Мнение

Mar 05, 2024

Данте Стюарт, теолог, эссеист и культурный критик, является автором мемуаров «Кричать в огне: американское послание».

Когда-то это был дом, потом пиццерия, потом антикварный магазин, потом магазин красок для галстуков, потом кафе — а потом ничего не было. Полная куча ничего. Вирус опустошил комнаты смеха, историй и плача, когда люди делили чашку, и это была не что иное, как душная пустота, случайный лай собаки, дом, где когда-то играли дети, готовилась еда и делались последние вздохи.

Теперь, когда я сижу в нем три года спустя, Buona Caffe снова превратилась в кофейню. И оно живое.

Магазин расположен на углу Центрального проспекта и Уилсон-стрит в Огасте, штат Джорджия, в здании, построенном в 1930-х годах. В нем чувствуется классическое американское бунгало — плоская, пологая крыша; гостиная в центре; смежные комнаты в коридорах — стиль, который стал популярен здесь в разгар Депрессии и войны. Это центральное общее пространство для собраний находится в центре внимания. Итак, с самого начала эта кофейня всегда была тем, чем она должна была быть: вещью, созданной из человеческого желания никогда не оставаться в одиночестве.

Я пью темный эфиопский кофе из бамбуковой кружки. «Я хочу, чтобы у тебя было что-то, что напоминало бы тебе, что даже когда ты сгибаешься, ты не ломаешься», — сказал мне гончар, изготовивший кружку, около месяца назад, когда я вошел в магазин в поисках артефакта радости. Вот сижу и думаю о том, чтобы сломаться.

Я думаю, как я занимал это же место до того, как пандемия нас очистила, как с этого дивана я читал слова: «Коронавирус также вызовет эпидемию одиночества». Как во время пандемии мировые события и разрушительное одиночество действительно сломили многих из нас, но как, к нашему удивлению, некоторые из нас наклонились в другую сторону, чтобы снова встать прямо.

Мнение гостя: Американцы предпочитают быть в одиночестве. Вот почему нам следует повернуть это вспять.

Я помню, как всего три года назад сделал снимок WhistlePig, молился и медитировал в течение 10 минут, бегал по заднему двору с сыном и смотрел, как горят здания. Я помню: «Нет справедливости, нет мира!» Я помню: «Бреонна Тейлор спала!» Я помню «Он просто бежал» и «Почему? Почему? Почему?"

Теперь я с трудом умею обрабатывать все, что было дано и все, что отнято.

«Мы пережили апокалипсис», — сказал мне на днях молодой человек, когда я сидел в магазине, и это слово кажется правильным — то, что произошло, было катастрофой, и наше сидение в Buona Caffe является свидетельством нашего выживания. Дом – это больше, чем дом. Это совокупность всех способов, которыми человеческое сердце разбивается и снова собирается воедино. Он несет в себе и на своих стенах все изменения, которые произвели в нем люди, когда-то жившие здесь. Дом – это книга истории.

Что мне здесь делать? О да, я здесь, чтобы написать. Строить дом предложение за предложением так, чтобы люди могли войти в него и жить в нем.

Когда я впервые вернулся несколько недель назад, здесь была женщина. На ней было ожерелье с серебряным крестом, полукрылом и чем-то похожим на камень бирюзы. На правой руке у нее была синяя ткань и повязка, как для капельницы. Она разговаривала по телефону.

Судя по тому, как она говорила «страховка», «больница» и «не правильно», а также по всхлипыванию между каждым словом, я мог сказать, что она говорила с кем-то о медицинской проблеме и, как и многие американцы, была больна и устала… устал быть оставленным, уязвимым, кричать, плакать.

Мнение гостя: Горе, вызванное пандемией, может стать самостоятельным кризисом здравоохранения

Когда она увидела меня, я быстро обернулся, стараясь не выглядеть так, будто смотрю на нее. Да, мы, писатели в кофейнях, смотрим, но в большинстве случаев мы не смотрим на других людей; мы пытаемся отследить ту или иную мысль, которую мы зародили в невидимой паутине нашего воображения. Я сказал себе: «Ты здесь не для того, чтобы разговаривать». Но тогда что-то еще — инстинкт? — заставило меня поднять глаза, и я понял, что, возможно, я пришел в эту кофейню не для того, чтобы остаться один, а чтобы уловить идею, ожидающую в глазах и сердце другого.